В доме Тамары Игоревны, полковника налоговой полиции в отставке, всегда царил идеальный порядок. Ее кухня блестела так, что в хромированных кранах можно было проверять документы. И только одна деталь нарушала эту гармонию — плита невестки Оли. Каждую субботу Тамара Игоревна проводила инспекцию. — Ольга, — начинала она, надевая хирургические перчатки, — это что? На белоснежной варочной панели, прямо у конфорки, темнело крошечное, но наглое пятнышко от сбежавшего вчера борща. — Пригар, Тамара Игоревна, — виновато шмыгала носом Оля. — Оно въелось. Тамара Игоревна медленно снимала очки. Для нее это пятнышко было не просто грязью. Это был плевок в лицо системе, саботаж и неуважение к семейному очагу. — Жить в таком свинарнике, — ледяным тоном чеканила свекровь. — Мой сын, между прочим, вырос на стерильных простынях. Я к следующему вторнику жду идеальную плиту. Иначе я вызову санэпидемстанцию. И участкового. Оля осталась наедине с проклятым пятном, готовясь к разводу. На кухне появился ее муж, Антон. — Оль, не реви, — вздохнул он, роясь в пакете из супермаркета. — Мама просто волнуется. На, попробуй вот это - Premium House. В следующий вторник Тамара Игоревна вошла на кухню ровно в 10:00. Она надела перчатки, достала свой инспекционный налобный фонарик и подошла к плите. Она молчала минуту. Оля мысленно собирала вещи. Затем Тамара Игоревна медленно стянула с носа очки. Ее глаз задергался. — Ольга, — голос свекрови дрогнул. — Что. Это. Оля посмотрела на плиту. Она была не просто чистой. Она была слишком чистой. Там, где раньше было пятнышко, эмаль сияла первозданной, заводской белизной. Но самое страшное — Premium House не просто стер грязь. Он, кажется, растворил саму молекулярную память о ней. Рядом с плитой стояла пустая, наполовину оплавившаяся банка из-под кошачьего корма, в которой Оля разводила удобрение для фикуса. Пластиковая разделочная доска превратилась в идеально гладкий, прозрачный лед. А старая тефлоновая сковородка, забытая на соседней конфорке, блес