До прошлой весны я искренне считал, что идеальная теща — это та, которая живет в Сеуле. Моя, Маргарита Степановна, жила в соседнем подъезде, и наши главные битвы разворачивались не за наследство, а за чистоту. Ее арсенал для уборки напоминал химическую лабораторию. На балконе стояли батарейки из пульверизаторов: концентрат для пола, спрей для стекол, пена для нержавейки, гель для кафеля и какая-то ядерная синяя жидкость для унитаза. А еще — ведро, швабра и стопка старых, жестких, как наждачка, полотенец. Каждую субботу начиналось одно и то же. — Игорь, ну что ты возишь грязь туда-сюда? — кричала она из кухни, когда я пытался помочь с влажной уборкой. — Тряпку хоть раз выжми! И почему ты сухим вытираешь? Там же ворс остается! Я молчал, скрипел зубами и водил шваброй, оставляя за собой разводы. А потом шел пить чай, пока она, вооружившись табуреткой, сантиметр за сантиметром оттирала верхние фасады шкафов. Мне было ее жалко, но ее методы вызывали у меня тихий ужас. В мой день рождения она пришла с подарком. Маленькая, подозрительно легкая коробочка. — Это тебе, Игорек. Чтобы ты наконец научился убирать по-человечески, а не как студент в общаге. Внутри лежала одна-единственная салфетка. Плотная, из какой-то странной мелкоячеистой ткани, похожей на губку. Корейская. «Умная». Я скривился. Серьезно? В воскресенье Маргарита Степановна пришла с инспекцией. Я уже морально готовился к обороне. — Так, пол я сам, — сказал я и пошел за ведром. — Ведро отставить, — спокойно сказала теща. — Иди сюда. Она намочила эту корейскую салфетку под краном, слегка отжала и просто бросила ее на пол. Без химии. Без спреев. — Возьми за край и просто тяни за собой. Я недоверчиво потянул. Салфетка не размазывала воду, она всасывала ее в себя, как пылесос. За ней оставался абсолютно сухой, чистый след без единой полоски. Я прошелся по всей кухне. Ни ведра, ни грязной воды, ни запаха дешевого лимона. — А теперь плита, — скомандовала она. На плите засохло вчерашнее рагу. Я ожидал, что сейча